Логово Чудовища

Sat, 07 Nov 2009 15:18:58 GMT

Он вытер её слёзы рукавом
И отступил,
Упёршись в подоконник,
Она держала пистолет в ладони
И пальчик -
На крючке
На спусковом.
Он был не Клайд,
Она была не Бонни,
О них не снимут культовых картин.
Он говорил:
"Давай, хоть раз один!
Точнее целься!
И дыши спокойней."
И трещина рванулась из-под ног,
А за его спиной,
В стекле оконном
Не отражалась, что была не Бонни...
Он говорил:
"Не дергай за крючок.
Взялась стрелять -
Давай! На счете "три".
Стреляй!
Мне в сердце.
Помни про контрольный.
Я
не могу с тобой,
Мне это больно.
Ты ревность или кто,
Чёрт подери?"

Всё пройдёт?

Wed, 15 Jul 2009 21:04:34 GMT

Он боялся обжечься –
Она догорела одна.
«Все пройдет», - улыбалась, -
«Как грипп –
Никаких осложнений,
Не волнуйся.
А можно забраться к тебе на колени?»
Он не видел,
Что в светлых ее волосах –
Седина,
На душе –
Бурелом,
Ветер тянет тоскливую ноту,
А улыбка вот-вот соскользнет,
Словно сорванный флаг,
«Все пройдет, -
Повторяла она, -
Это просто сквозняк»,
Отвернувшись молчком,
Со слезами глотала заботу.
Он боялся обжечь –
Его тоже терзала вина,
Лишний шаг на краю –
Это чья-то судьба
На осколки
Танцовщицей сорвется в камин
С потревоженной полки,
Он пытался сберечь –
А она догорела
Одна…

Свобода

Sat, 13 Jun 2009 13:13:25 GMT

Манит открытое настежь
Окно –
Небо,
Как зеркало,
В мутных разводах,
Ветер холодный
И привкус свободы.
Завтрашний день,
Обернувшийся сном,
Прошлое рушит
Не хуже измены,
Как метастазы
По ткани мечты –
Медленно,
Плавно,
Без боли почти.
И подоконник –
Мой край Ойкумены,
Берег,
Порог,
Корабельная снасть.
Ноги дрожат
В полушаге у цели…
Пахнет
Бессмертием
Мокрая зелень…
Чтоб полететь –
Надо просто
Упасть.

Рассказ на конкурс "Тёмные аллеи temnie_alleyi

Sat, 13 Jun 2009 13:06:40 GMT

ЦВЕТ ФЕИ

По металлической двери бункера шумел дождь – ровным, успокаивающим гулом. То чуть усиливался, то слабел, шелестел невнятной колыбельной. Дождь – это хорошо! Все утро идет – бадья наполнится водой! А дождевая - чистая, ее процеживать не надо, вся грязь сама через пару часов осядет, и можно сливать воду через шланг, чтобы не взбаламутить. А то, что на дне бадьи останется, выплеснуть подальше. Рыжий осадок, когда высохнет, схватится комьями, и его можно будет расколоть на куски, но Старший такое не примет.
Таен, Райдо и Ниитка, укрывшись одним одеялом, сидели на матрасе Райдо и смотрели вверх, откуда сквозь узкое толстое стекло лился сумрачный дневной свет, скудно освещая просторное помещение.
- Зарядил-то как, - важно растягивая слова, сказал Райдо.
Он считал себя главным, хотя Таену уже исполнилось тринадцать. Года два назад они даже подрались, кто главнее, но коренастый, задиристый Райдо быстро разбил нос хоть и высокому, но тонкому и не слишком сильному Таену. Или не слишком наглому. Они вообще часто спорили.
- Старший должен был прилететь сегодня, - напомнил Таен.
- Из-за дождяры теперь не прилетит. - сказал Райдо, - Блин! Жрать-то хочется.
- Там еще три банки фасоли осталось, - сказала Ниитка, - и немного печенья.
- А тушенка?
- Тушенки нету.
- Вооот… а я жрать хочу. Мясо. Зря, что ли, на работе надрываюсь?
- Райдо, не шуми, дай дождь послушать. Если выйти под него нельзя, так хоть послушать можно? - спросила Ниитка и завозилась, устраиваясь удобнее.
Положила голову на плечо Таену, закинула за спину растрепанную косу, потерла глаза сжатыми в кулачки ладонями:
- Спать хочу. Я помню, когда-то шумел дождь и стучали колеса… так: тудух-тудух, тудух-тудух. Это что было?
- Поезд, Ниитка, это был поезд, - ответил Таен.
- А зачем поезд?
- На нем едут далеко-далеко.
- Не надо далеко-далеко, - встрял Райдо, - там работы не будет.

К вечеру, уже начало темнеть, мальчишки разбудили Ниитку – случайно, когда собирались наружу воды набрать. Утром поздно будет, замучаешься ее процеживать. Хлопала дверь бункера: Райдо передавал ведро Таену, и раз – оно зазвенело, выскользнув из рук и покатившись по ступеням, расплескивая воду. Мальчишки долго переругивались через прикрытую на всякий случай дверь, и потом снова вода капала равномерно из ведерка, пока Таен носил ее - вниз по железной лестнице, наискосок через помещение, к стене, где и выливал в бочку.
Ниитка быстро уснула снова, куталась в старенькое одеяло и улыбалась во сне.

Утром ребята съели предпоследнюю банку фасоли и, когда солнце поднялось высоко и выгнало вчерашнюю сырость, стали собираться на работу. Перед внутренней дверью бункера надели респираторы, и потом, в закутке между внутренней и внешней дверями – натянули защитные комбинезоны и резиновые перчатки. Ниитка, как всегда, долго укладывала в капюшон непереплетенные с позавчера косы и глуповато хихикала.
Сразу за внешней дверью ребята остановились, глядя на косматые тучи внизу, над долиной. Когда-то к бункеру вела грунтовка, и Райдо утверждал, что его привезли сюда именно по дороге, но лет пять назад ее засыпало обвалом, и никто не стал расчищать. Старший решил, что вертолетом добираться быстрее и надежнее. Другого пути сюда не было, горный склон резко обрывался вниз.
И почти весь порос феецветом. В ясный солнечный день над тяжелыми цветами, похожими на крупные сердцевины ромашек без лепестков, маревом поднималась легкая рыжая пыльца, она казалась пушистой и волшебной, можно было дунуть – и она летела, словно крохотные зонтики одуванчиков. Дуть на пыльцу можно, а дышать ею – нельзя.
Так говорил Старший. Он называл ее мудреным словом, оканчивающимся на «станцию», никто из ребят не понимал, причем к пыльце «суп» или «станция». Старший объяснял, что пыльца – это приправа, очень острая, такая острая, что если ею надышаться, чихать будешь целую неделю. И работать не сможешь. И тогда Старшему не за что будет купить им продуктов. А вот если ее собрать и нужным образом приготовить – то пыльца превращается в приправу, которую можно продать. Сейчас хватает на еду и топливо для вертолета, а потом – потом Старший им и денег даст. Много. Феецвет – он же дорогой, не для простых людей. Для фей. Вот так-то.
- А вы, замурзяхи, не феи, - строго говорил Старший, выгружал три ящика консервов, укладывал на их место пакеты с феецветом и улетал на целый месяц.
Только вот, похоже, он и сегодня не прилетит – почти половину неба захватили тучи, на горизонте погромыхивало, а это значит, погода нелетная. А у них осталась последняя банка фасоли и несколько печений.
Ребята постояли, повздыхали тяжко и пошли работать – наклонять цветок за цветком в плотный прозрачный пакет и стряхивать в него пыльцу-приправу. Цветок за цветком, цветок за… Пока не закружится голова и перед глазами не поплывут разноцветные круги, среди которых все больше рыжих, пушистых, усыпанных пыльцой…

- На завтрак ничего осталось, - вздохнула Ниитка, ковыряясь вилкой в пустой банке.
- Это ты виноват! Каждый раз в первый день по две банки тушенки съедаешь! – вскинулся Таен, - А мы потом одну фасоль жрем.
- Ой, ладно… На помойке, небось, хуже было? И ниче, все выжили. Или ты сюда прямиком от мамки попал?
- Отвали, - Таен поднялся и пошел к ступеням, выглянул через полоску стекла наружу.
Там едва вздрагивали под утихающим ветром рыжие цветы, а пыльца все еще висела живым облаком. Долины видно не было.
Рядом поднялся на цыпочки Райдо, выглянул тоже.
- Знаешь, про что я думаю?
- Ну.
- Старший говорит: «Приправа», и мне каждый раз такое чудится… такое…
- Какое?
- Как будто… ну, как будто… обещай, что ржать не станешь!
- Обещаю.
- Фея – это ведь женщина?
Таен вместо ответа пожал плечами, потом кивнул.
- Представь – лежит она на столе. Голая. И грудь у нее… ну, большая грудь… и ноги раздвинуты. И волосы там тоже рыжие, как пыльца. А на нее сверху эту приправу сыплют. И растирают ей по телу. И ей от этого хорошо, - Райдо сглотнул и вздохнул шумно.
Таен скосил на него глаза:
- Ты так думаешь?
- Я… часто так думаю.
- А прикольно, - и Таен уже совсем по-другому посмотрел на рыжие цветы.
- А ты хотел бы потрогать?
- Пыльцу?
- Дурак. Женщину.
Таен тоже сглотнул:
- Хотел бы.

Ухабистая грунтовка круто вильнула по склону, и вдруг пропала под завалом – открытый джип зацепил камень, послышался звон и металлический скрежет. Фрог ударил по тормозам, выругался сквозь зубы и повернулся назад, к жилистому блондину лет тридцати в темных очках и старой ковбойской шляпе:
- Босс, приехали, похоже.
Босс, Райз Доран, вытянул сигарету из мятой пачки, клацнул зажигалкой и медленно затянулся, осматриваясь.
Ула, его соседка, коротко стриженая рыжая красавица, тоже попросила прикурить, повела взглядом вокруг и, лениво выпустив струйку дыма, протянула:
- Однако! Мальчики, мы не заблудились, случаем?
- Немой, идиот, говорили тебе – зло продолжал Фрог, - проводника оставь, так нет, покуражиться хотелось… куда вот теперь?
Немой, здоровенный детина на переднем сидении, как обычно, не ответил, словно и не к нему обращались. Он глуповато посмотрел на свои огромные кулаки и, словно вспомнив что-то приятное, разулыбался.
В отличие от Фрога и Улы, босса завал не беспокоил. Он был явно не подстроен и, судя по проросшим кое-где среди камней хилым деревцам, случился несколько лет назад. Объехать его не стоило и пробовать, возвращаться и искать другую дорогу – опасно, да и, скорее всего, бессмысленно. Жаль, но от машины придется избавиться. С другой стороны, он с самого начала не рассчитывал добраться до границы на колесах, да еще чтобы ни одна полицейская собака не довязалась. Все и так шло подозрительно хорошо, поэтому внезапное препятствие он воспринял как должное, и даже слегка порадовался: если идти через горы напрямик, до границы вдвое ближе, а лишних глаз меньше.
Доран бросил недокуренную сигарету и, перескочив дверцу, оказался на дороге.
- Ула, Немой, разобрали снаряжение и за мной. Фрог спрячет джип, потом догонит.
Завал обходили несколько часов, и только вечером вышли к склону, очень крутому, но судя по всему, прочному, безопасному для подъема.
- Наверху заночуем, - решил Доран и взялся разбирать тросы и крепления.
Фрог злился от усталости, Ула жалобно скулила, но босс был непреклонен: оставаться на ночлег внизу опасно, а там, наверху, уже рукой подать до заветной цели: пересечь границу, разделить добычу и зажить, наконец, в покое и роскоши, как и мечталось с самого детства.
Доран еще раз с любовью погладил припрятанный на груди увесистый кошель, набитый крупными ювелирными бриллиантами, зацепил страховку и полез на склон.

- Не пойду я работать, - Райдо натянул на голову истрепанное одеяло и отвернулся, - не пойду и вставать не буду. Второй день нежрамши! Сил моих нет.
- Ну и дурак. Вот прилетит Старший, а что мы ему отдадим? Скажет: мало, и не оставит, например, сахара. Или твоей любимой тушенки… а, ну тебя! Как хочешь, только если Старший нас с Нииткой ругать станет – я про тебя скажу, так и знай.
Таен злился, но снова драться ему не хотелось, а слов Райдо не послушает, будет гнуть свое, даже если сам поймет, что сглупил.
- Рааайдо, - Ниитка подсела рядом и неуклюже обняла мальчишку, - пойдем, а? Смотри: небо прояснилось, он прилетит, скоро! И еды нам привезет, и может даже конфет.
Конфеты Ниитка ела целых два раза – так она сама говорила, если не врала, а еще говорила, что они очень вкусные.
- Вот уж точно – для фей еда! Наверное и эти цветы тоже – сладкие, как конфеты…
- Глупости! – фыркал Райдо, - У девчонок вечно одни глупости в голове.
Но попробовать ему хотелось. И конфет, и эту… станцию. И Таену хотелось. Только боязно – Старший не разрешал.
А злить его нельзя, это правда.
- Ладно, пойдем, - нехотя поднялся Райдо и взял у Ниитки свой респиратор.
В этот день и правда распогодилось – появилась надежда, что Старший сможет-таки добраться до плантации. Это радовало.
Зато работать на жаре, да на ветру, пусть и несильном, было одно мучение: немытое тело под душным костюмом прело и чесалось, пот заливал глаза, сочился под маску респиратора, а пыльца не хотела отряхиваться точно в мешок – норовила выскользнуть облаком и улететь.
Маленькие сборщики умучились до полусмерти и уже хотели вернуться в бункер, когда любопытная, глазастая Ниитка разглядела на краю поля феецвета что-то необычное и позвала мальчишек. Втроем они подкрались поближе, залегли среди высоких стеблей.
Ребята увидели, как четверо никогда ранее не бывавших здесь взрослых разбивают походный лагерь.
- Смотрите-ка, они ж лица не закрывают! – Таен ткнул Райдо локтем, - Ни лица, ни руки… не боятся, что ли?
- Может, не боятся, – это Ниитка, тихо, мечтательно, - может, они – феи, и потому им можно?
- Ага, феи, - хохотнул Райдо, - еще чего ляпнешь! А вот зато еда-то у них… стащить бы.
Тут он увидел стройную женщину в голубых обтягивающих штанах и белой рубашке, расстегнутой и завязанной узлом: шея, грудь и живот, золотистые от загара, открытые, дразнили и привлекали. Райдо легко представил, как пушистая пыльца феецвета оседает на теле этой женщины… а волосы у нее были рыжие.
Точно, фея, красивый сон… мечта.
От удивления Райдо сам не заметил, как поднялся в рост и шагнул к лагерю, навстречу этой удивительной женщине.

Подъем завершился пологим участком почти у самой вершины, докуда хватало обзора поросшим высокой травой с мясистыми стеблями и крупными желтыми цветами. От цветов исходил сильный запах, сладкий, но приятный: не приторный, а скорее острый, возбуждающий, с едва заметной притягательной горчинкой.
- Как красиво! – Ула мечтательно раскинула руки и зажмурилась, - А аромааат!
- Елы-палы, босс! Куда мы вылезли? Это ж феецвет! Фея моя, феечка…
Фрог обрадовался, как ребенок. Наклонился к цветку и шумно потянул носом. Немой тут же последовал его примеру. На физиономиях обоих появились блаженные улыбки.
- Феецвет, говоришь? – переспросил Доран и задумался, - Не нравится мне это. Феецвет – значит плантация, а раз так, то и хозяин у нее есть. Не хотелось бы пересечься.
- Да брось, босс! Где он, хозяин-то? Нету. Погляди: никого тут нету. Ну, заночуем, а к утру – уберемся отсюда – не увидят и не узнают.
Действительно, ни зданий, ни машин, ни каких других построек на склоне не было, и Доран как-то незаметно успокоился.
- Знаешь, сколько стоит доза этой радости в нашей «Зажигалке»? - продолжал канючить Фрог, - А тут – море! И на дармовщину. Скажи, Немой!
Немой усиленно закивал. Оба выглядели совершенно счастливыми,
- Ладно, разбиваем лагерь. Только до одури не обнюхайтесь, - и Райз уже сам начал рубить цветы, расчищая место под палатку.
Усталость и напряжение тяжелого дня как рукой сняло, работа пошла споро, и в считанные минуты лагерь был развернут. А потом на всю компанию снизошло состояние совершеннейшего счастья.
- Райз, котик, как же тут красиво! Идем, ну идем же, - Ула тянула Дорана прогуляться, но тому хотелось просто отдохнуть у костра, а может даже подремать… и чепуха, что костра никто не развел, а банки с консервами так и остались разбросанными, крепкому здоровому сну это нисколько не мешало. Он ласково улыбнулся подружке, положил руку на заветный кошель и закрыл глаза.
- Ну и не надо, ленивый вредный котик!
Ула выпустила пальцы уже засыпающего Дорана и, напевая популярную танцевальную песенку, побежала по склону.
- Я не та, я другая, я смеюсь и шучу, а тебя я не знаю и знать не хочу… Ой! Зелененький человечек!
Прямо из травы перед ней выросла невысокая хрупкая фигурка в темно-зеленом облачении и со странной головой насекомого – круглые глаза, а вместо всего остального – рот с трепещущим серым языком, покрытым желтоватым налетом. Ула остановилась, разглядывая диковинное существо, и почти сразу решила, что перед ней инопланетянин-гуманоид, о которых так часто говорят в разных передачах. Страха она не чувствовала – скорее любопытство. А когда следом за первым появился второй точно такой же, она расхохоталась и побежала дальше, кружась и пританцовывая:
- Я не та, я другая – зелененькиееее! Идемте танцевать! – я забыла тебя, и живу не страдая, никого не любя…
Потом она устала, решила прилечь просто так, отдохнуть, и, уже закрывая глаза, заметила, как среди качающихся над ней рыжих цветов появились две насекомых физиономии.
- Смотри, волосы – рыжие. И пыльца… - донеслось до ее сознания, но это было уже совсем неважно.
- Где человечки? Немой, пойдем, шуганем, - Фрог достал пистолет и снял с предохранителя. Немой, радостно и по-доброму улыбаясь, тут же последовал его примеру. Друзья ломились вперед, топча цветы, густой шлейф рыжей пыльцы вился вслед за ними.
Гуманоида они нашли не сразу – зеленый паршивец затаился в траве. Могли и вовсе не заметить, если бы Немой случайно не натолкнулся: уродец порскнул прямо из-под ног. Пока увалень приходил в себя, Фрог расстрелял все патроны, но так и не попал.
Немой, когда прочухался, был удачливее, - один раз инопланетянин взвизгнул, упал, но потом снова вскочил и припустил еще быстрее. Фрог думал, догонит, но запнулся, завалился и вдруг понял, что не нужен ему никакой гуманоид, что лежать вот так в траве – уютно и очень хорошо.
Где-то совсем рядом сопел засыпающий Немой.

- Умерла… умер… ла… - сбивался, задыхаясь, Таен, - я видел, не ды… шала…
Слова из-под респиратора, да еще и на бегу звучали глухо, а Райдо хотелось, чтобы и вовсе слышно не было.
Умерла!
Его фея умерла – и он гладил мертвую…
Таен так и не решился, а он, Райдо… ему очень уж хотелось. Невозможно, нестерпимо!
Сначала он осторожно коснулся волос, потом отер крупинки пыльцы со щеки – она что-то мурлыкнула во сне и улыбнулась, будто позволяя, будто приглашая его не робеть!
Райдо снял перчатку и погладил ее по груди, втирая приятно-восковые под пальцами желтые пятна, оставленные цветами на ее нежной коже. Фея все улыбалась, и даже приглашающее раздвинула ноги. И тогда он совсем уж обнаглел: расстегнул брюки, сдвинул тонкие белые кружева и коснулся волос. Рыжих. Самых настоящих рыжих, как и должны быть у феи…
А потом Таен вдруг зашептал тихо и страшно:
- Райдо, кажись умерла она! Смотри: не дышит…
И они перепугались, попятились. Вдруг неподалеку раздались выстрелы, ругань – и мальчишки побежали, что было мочи торопясь в свой бункер – в единственное безопасное место.
Уже внутри, за первой спасительной дверью, Райдо наконец осмелился поглядеть на свою правую ладонь. На пальцах еще оставалось немножко пыльцы. Он со страхом и отвращением начал тереть их о штаны, а потом дернулся, и его вырвало голодной пеной, желтой и жгуче-горькой.
- Я гладил мертвую фею, - обреченно сказал он Таену, закрывая за собой вторую дверь, и увидел Ниитку.
Девочка сидела в самом углу у входа. Она дрожала, но не плакала, а только тихо скулила, и между пальцами ее правой руки, сжимающей левое плечо, сочилась кровь.
- Ниитка, что с тобой? Дай, посмотрю, - Таен оставил товарища и бросился к девочке, - убери руку, перевязать же надо! Ну вот… ничего страшного – просто царапина. Сейчас, сейчас, все хорошо будет.
Он выбрал самое чистое полотенце, разорвал и как сумел перевязал рану. Ниитка терпела, даже когда было больно – терпела и не плакала. А как только Таен сказал: «все» - уткнулась в его плечо и шумно, надрывно разрыдалась.

- Никакая это не приправа, а яд! – зло сказал Райдо, когда, наконец, Ниитка проревелась, - И Старший нам все врал. От этих цветов люди умирают.
- Так им и надо, - прошептал Таен и крепче обнял девочку, - сдохли – и хорошо. Феи, феи… придумаете тоже! Обычные злыдни.
- И она? Ей тоже – так и надо? – Райдо насупился.
- Нет, - буркнул Таен, а потом отвернулся, чтобы не смотреть на друга. Девушка ему тоже понравилась, ее было жалко, очень жалко.
Ребята просидели так с полчаса в тревожном ожидании, но никто не колотил в дверь бункера, и выстрелов больше слышно не было.
Когда Райдо решился выглянуть наружу, феецвет все так же невозмутимо покачивался на ветру, каждым движением роняя смерть. Мальчик натянул респиратор и взялся за засов.
- Куда ты? – вхлипнула Ниитка.
- Там еда. Надо собрать.
- Я с тобой, - Таен потянул засов, помогая другу, - Ниитка, не вздумай выходить! Запрись и сиди тут!
Пока мальчишки добирались до лагеря, натерпелись страха – все время казалось, что взрослые притаились в густых зарослях и сейчас снова начнут стрелять. А еще страшнее было наступить на мертвого – не заметить и наступить.
Посреди лагеря, подложив рюкзак под голову, лежал еще один, и ребята поначалу подобрались ползком к консервам, и лишь потом осмелели, поднялись на ноги. Брали только железные банки, а к свежему хлебу, небрежно завернутому в надорванный бумажный пакет, не притронулись. Складывали банки в рюкзак, взятый здесь же. Когда Райдо накинул его лямки себе на плечи – вдруг замер, задумался. И пошел в сторону обрыва.
Там мальчишки нашли так и не собранное чужаками снаряжение, подергали веревки – крепко держатся.
- Уходить надо. - сказал Райдо, - Спустимся вниз, проживем как-нибудь. Это не работа… это… это…
Таен кивнул:
- Сейчас же уходить. Пока Старший не прилетел. А отраву эту спалим, - он показал другу брикеты сухого горючего.

Стебли феецвета горели тяжело, чадили сильно. Зато облако пыльцы вспыхнуло мгновенно, огненной шапкой поднялось ввысь, полыхнуло жаром. Цветы пылали, словно шаровые молнии – потрескивая и швыряясь во все стороны искрами. Разбросанные по всему полю брикеты сухого горючего поддерживали пламя.
Таен и Ниитка уже спускались вниз по веревкам, а Райдо все стоял над обрывом и смотрел в огонь – где-то там теперь сгорали присыпанные пыльцой рыжие волосы женщины. И одежда. И кожа.
Пламя плясало, кружилось вихрем, шумело среди стеблей, и в какой-то момент мальчику почудилось, что оно бросилось к нему, словно не хотело отпускать, словно желало, чтобы маленький сборщик остался собирать если не пыльцу, то скачущие языки пламени.
Райдо схватился за веревку и скрылся в обрыве.

На следующий день Старший еще на подлете почувствовал запах сладкой одуряющей гари и громко грязно выругался.
А трое детей в это время устало топали по старой грунтовой дороге к ближайшему селению.

Век ожидания, день второй

Sat, 17 Jan 2009 22:57:18 GMT

Мысли полночные –
Вразнобой,
Вдрызг и внахлёст,
Штормовой волной,
Бьют, как орудия –
По прямой.
Век ожидания,
День второй.
Строчки тревожные –
Пеленой,
Тают туманом,
Не держат строй,
Словно в аварии
Лобовой,
Век ожидания,
День второй.
Сон перебежками –
Стороной,
Ящик почтовый –
Опять пустой,
Снова препятствия,
Как стеной.
Век ожидания,
День второй.

Он и в третий раз ходил за елкой и добыл ее, но это было уже весной (с)

Sun, 11 Jan 2009 22:05:38 GMT

- Первый, я ничего не вижу! Первый, отзовись, нужна помощь! Первый!!!
- Тихо, первый на связи. Не нервничай, второй. Щас выведу тебя.
- Куда мне идти? Тут холодно!
- Пока что – прямо до конца прохода. Что видишь, второй?
- То и вижу – холодильные установки. Ты хочешь, чтобы я замерз?
- Не паникуй, второй. Все в порядке. Поворот налево видишь?
- Вижу. Поворот налево. Тут все завалено стеклом!
- Осторожно, второй. Иди дальше.
- Сколько можно, первый? Я устал.
- Второй, это несложное задание, ты справишься, я в тебя верю.
- Первый, заткнись. Я устал и ничего в этом не понимаю.
- Ты дошел до конца прохода? Повернись направо. Теперь видишь?
- Да… вижу…
- Молодец. Бери молоко и иди за сыром. Это вдоль стеллажа.

На грани

Sat, 06 Dec 2008 13:57:26 GMT

Оборванная нить. Потухшие огни.
Оставить за бортом ничуть не легче, чем простить
И пережить.

И серые тона - куда ни кинешь взгляд,
И режет пальцы в кровь незакрепленная струна,
И невпопад

И нежные слова, и мертвый телефон,
И знаю, что ты каждый день пытаешься порвать
Последний сон

Об острые углы. И некуда идти.
И снова бесконечно заполняет тишину
Один мотив.

И дребезжит трамвай. И разум на кону,
Как будто я столетие назад шагнул за край…
И утонул…

Подсознательное

Mon, 01 Dec 2008 22:32:58 GMT

Сны.
Бредовые.
Ночь за ночью.
Утром – стабильно две минуты непонимания, что я такое вообще.
В снах – другой мир, другой пол, в венах вместо крови чистый драйв.
Насилие, жестокость, осознание правоты.
Красочно и логично.
И я не знаю, почему так.
И не могу сказать, что мне в жизни экстрима не хватает.
Мне… нравится, да. Но я хочу другие сны. Я их зову, а они не приходят.

Может… расскажете, кому что снится?
Ну, чтоб я успокоился и понял, что у всех то же самое.

Подарок

Tue, 30 Sep 2008 21:33:14 GMT

Теперь, после конкурса, я могу вывесить его здесь и сказать, что это подарок Эру. Я тебя очень люблю, бесенок! :)

Закрой глаза.
Забудь о сентябре.
Послушай –
Это стелются туманы,
Однажды,
Тихим утром безымянным
Нарушив
Все условия в игре.
Пускай дожди,
Как красками, водой
На стёклах пишут мутные узоры.
Ты не смотри на них.
Задёрни шторы.
Поверь,
Там, за окном, шумит прибой.
И шёпотом
Тебя я позову
Туда,
За грань,
Где прячутся рассветы,
Где мы возьмём в ладони наше лето,
Как яблоко,
Упавшее в траву.
Осеннее ненастье взаперти
Пускай подержит ветерок прохладный.
Сплетём мы строчки нитью Ариадны
И – босиком…
По Млечному Пути…

Море

Sun, 07 Sep 2008 17:22:47 GMT

Тут несколько фото из отпуска.
Вот так я понимаю пляж, вот такое море я люблю и именно на таких пустынных песчаных пляжах прошло мое детство.
Это было сплошное лето, горячий песок, прозрачная вода, сквозь которую видны даже извилистые следы, оставленные мелкими рачками-отшельниками, и можно рассмотреть молодую камбалу, залегшую на дне... У кромки воды всегда можно было найти раскрытые ракушки, похожие на крылья бабочек, а дальше от берега, там, где пляж переходил в песчаные холмы, росла верблюжья колючка, сине-зеленая, с матовым отливом, и мне все никак не верилось, что верблюды могут ее есть, такую агрессивную на вид.
Теперь таких пляжей почти не осталось.

Полуночное

Mon, 21 Jul 2008 22:56:04 GMT

Мне бы чуточку
Твоей веры,
Дотянуться до небес –
Сразу,
Покорить тебя
Одной фразой,
Самому поднять флаг
Белый.
Мне бы чуточку
Твоей силы,
Чтоб хмельная, через край,
Смелость
Как горячее вино, грела,
Переполнила огнем жилы.
Мне бы чуточку
Твоей ласки,
Невозможного испить –
Вдоволь,
Открываться и любить
Снова,
И чтоб «Enter»
Не прервал сказки.

Я устал, хочу любви

Wed, 09 Jul 2008 18:54:24 GMT

Здоровый цинизм неизбежно убивает романтику.
Отчего-то так получается, ага.
Настает такой чудный момент, когда ты можешь позвонить своей законной половине на работу и, например, шутя обложить матом, стопудово зная, что не обидится, а наоборот - развеселится даже...
И потрепитесь так, по-свойски. Как друганы.
И это, черт подери, здорово!
А потом "вдруг откуда ни возьмись" - хочется романтики.
Чего-то необыкновенного. Щемяще-прекрасного.
Или я впадаю в детство?

Fri, 16 May 2008 19:14:48 GMT

Не собираюсь ни о чем жалеть.
Что натворил - мое,
Пускает корни,
Разит копьем,
Плывет дурманом черным
И в плоть и в плеть.
И проще умереть.
Не собираюсь никого пугать.
Я сам испуган
Выше всякой крыши.
На твой горячий шепот:
"Тише, тише..."
Сквозь зубы отвечаю:
"Твою мать..."
Не собираюсь ничего менять.
Пускай штормит
Безумно и жестоко,
Но снова
Ночью
Солнышком с востока
Придешь,
Чтобы меня поцеловать.
Не собираюсь плакать поутру.
Держать ответ?
Ну, разве перед Богом.
Твой жаркий поцелуй
Будет итогом...
Ну а потом?
Потом пускай умру...

А я-то думал, у меня просто мазгофф нету ))))) Ну или тормозов)))

Fri, 04 Apr 2008 18:08:09 GMT

есть люди - Ветер

Сегодня здесь, завтра там, ничего нет постоянного и устойчивого, увлечения сменяются одно другим, ни на чем долго не задерживаясь. Они - символ неудержимой свободы и воли, неподчинимой никому…

Пройти тест

И снова стихи... по моему мнению, это лучшее, что я вообще написал...

Sun, 23 Mar 2008 01:45:20 GMT

Лунный свет
Посеребрил дома,
Засиял гирляндой на березах,
Обнял,
Укрывая от мороза,
Потому что мир сошел с ума.
Потому что все
Наоборот.
Осмелевший лед
Ласкает пламя
И течет
Счастливыми слезами,
Умирая ночи напролет.
Потому что молния
Сама
Оказалась в сердце пораженной,
Замерла
Серебряной иконой,
Потому что я
Сошел с ума.
Подмигнула буря
Кораблю
И тихонечко
Взяла на руки,
Потому что не бывать
Разлуке.
Потому что
Я
Тебя
Люблю.

Чёто написал, сам толком не понял, чё

Tue, 11 Mar 2008 20:09:25 GMT

Отчаянья безудержная боль,
Привычная, знакомая, родная,
Как кома, как цунами накрывает –
Ты голый, мой доверчивый король.

Ты сам себя рядил в чудной наряд,
Ты первый многословно восторгался,
Как быстроходный бриг под правым галсом
Летел, летел, чтоб свой потешить взгляд.

Все чудилась тебе витая вязь
Металла, кружева, идей и строчек,
Пути, казалось, к цели нет короче,
Чем твой, само собой, пресветлый князь.

«Я тут подправлю кое-что, позволь»,
Судьба уже склонилась в реверансе
И ахнула, словно в любовном трансе:
«Ты голый, мой доверчивый король!»

И ты остался просто чудом жив
Наедине с рассвирепевшей болью.
Тебе никто не скажет, но собою
Ты – голый - поразительно красив.

Wed, 20 Feb 2008 17:30:02 GMT

Свободу опоздавшим на праздник!
Подарки раздарили со среды на четверг,
Ещё один вселенский отказник
Из «влево» или «вправо» выбирает «вверх»!
(Егор Летов, «Боевой стимул», из альбома «Все идет по плану»)

Нет, Егор Летов – не панк-музыкант. И не политический деятель. Для меня. Просто потому что Егор Летов для меня – это намного-намного больше. Потому что он писал не просто тексты, и пел не просто песни, нет, он вкладывал в то, что делал, намного больше, чем даже самого себя… мировоззрение, философию, это пьянящее ощущение силы, бешеную энергетику… При непонятности и кажущейся неадекватности его текстов (а ничего удивительного, мне было тогда сколько? Семнадцать? В голове ж вообще ничего не было) чувство близости возникало на уровне звука голоса. Не поддающееся объяснению. Это было открытое восприятие ВСЕГО Летова целиком, сложно даже сказать, какая песня или альбом любимые.
А стихи? Его стихи, записанные на пленке между песнями… ведь к ним же нельзя относиться, как к стихам – их же нельзя воспринимать отдельными строками, там же ритмика сумасшедшая, от его голоса неотделимая… Это исповеди, все вместе…

Воробьиная, кромешная, пронзительная,
Хищная, отчаянная стая голосит во мне.
(«Вечная весна», из альбома «Сто лет одиночества»)

И это не просто слова – ее было слышно, эту стаю, в каждом тексте… думаю, с тех пор она живет во многих сердцах… и будет жить, как и память о Егоре Летове.
Я В ШОКЕ.

Задумалсо

Sat, 16 Feb 2008 22:21:31 GMT

Что я знаю об одиночестве? Ничего. Ничего, кроме его вкуса… и цвета… и запаха… У одиночества сухой вкус десятой за вечер сигареты. У одиночества цвет старой футболки, безнадежно вылинявшей еще в прошлой жизни и окантованной мелкими пропалинами от тех же сигарет… И запах засохших цветов – это не запах даже, а лишь память о нем…
И бесконечный рок из наушников. Часами.
Что я думаю об одиночестве? Ничего. Не хватало еще думать о нем, так вообще свихнуться недолго. А если не думать, ну хотя бы стараться не думать – может, и оно обо мне забудет…
Что я хочу от одиночества? Ничего. Все равно никуда от него не деться, так пусть хотя бы не мешает. При моей страсти к тактильным ощущениям от одиночества проку мало – потрогать его не удастся.
Только почему-то я начинаю задаваться вопросом – а что знает обо мне, что думает и хочет от меня одиночество?

Чего-то набредилось...

Mon, 11 Feb 2008 21:19:51 GMT

Позабытого прошлого петли
Вдруг окрепли, удавкой легли.
Невозможно понять – было, нет ли.
Как часы на картинах Дали
Моя память. Как черт в табакерке.
Как пустыня в дождливые дни.
Словно платье во время примерки -
Мнется, рвется, как тонкая нить.

Сердце стынет предутренней льдинкой,
Лишь схватилось и - колет в груди.
И нехоженой вечность тропинкой
Моя память идет впереди.
И чтоб как-то за явь зацепиться
Я на вкус подбираю слова,
И чуть морщусь от боли, едва
Повторяю рефреном «проститься».

Заплутавшим отчаянным ветром
Прилетев из-за края земли,
Позабытого прошлого петли
Накатились – и в пену ушли…

Аффигеть...

Thu, 07 Feb 2008 20:35:34 GMT

О себе. Почти честно

Thu, 24 Jan 2008 01:05:31 GMT

В моих рассказах не ищите красоты –
Я их пишу не для того, чтоб красоваться.
И я не жду ни одобрений, ни оваций,
А пафос вовсе обойду за три версты.

В моих романах не ищите простоты -
Они изорваны на клочья и сумбурны
Они случайно пролетели мимо урны,
Лишь потому, что скоро зрению - кранты.

В моих сюжетах не ищите чистоты –
Пишу без плана и динамику теряю,
Хожу, не думая, по лезвию, по краю:
Сегодня – грубость, завтра - девичьи мечты…

С моими текстами сама я не в ладу.
То стиль хромает, то сюжета рвутся нити…
Но в моих строчках - душу вы мою ищите,
И вместе с вами, может, я ее найду…

Работа, будь она неладна!

Thu, 29 Nov 2007 21:03:37 GMT

Представьте себе такое:
Судебное заседание, коллегия из трех судей, которые меня очень хорошо знают, и думаю, неплохо ко мне относятся, я в деловом костюме, и другая сторона – истец – толстое хамло. Жирное хамло, на таких людей смотришь с ужасом, там, наверно, не меньше двухсот кило, в этой туше. Года четыре назад при моем непосредственном участии это существо вместо того, чтобы благополучно украсть денег из бюджета, получило на свою свинячью шею уголовное дело. И до сих пор с этим делом мучается. И меня ненавидит лютой ненавистью.
Оно читает по бумажке то, что накарябало в иске. Большей частью это, конечно, бред, но наши законы – это большая дыра, в которой при желании можно накопать еще множество мелких дырок. Поэтому, будучи совершенно уверенным в своей правоте, я не уверен в исходе дела.
Поэтому я спокойно участвую в процессе, даю пояснения с осознанием собственного достоинства, но мне страшно хочется пристрелить эту тушу.
Я улыбаюсь и вспоминаю кадры из фильма «Семь», где толстяка убивали изощренно и вдумчиво.
И при этом понимаю, что нельзя настолько близко к сердцу принимать свою работу, и деньги-то я отстаиваю не свои собственные, а государственные. Казалось бы, ну какое мне дело до государственных денег? Но по-другому я просто не могу.
Вор должен сидеть в тюрьме. (с)

Очередная шутка одуревшего от анальгетиков Джета

Mon, 26 Nov 2007 20:31:15 GMT

Смотрю на фрэндленту и вижу, что у многих фрэндов есть зверушки: котята, кошки, кролики. Решил на досуге обдумать, почему в моей квартире никто не чирикает, не мяукает и не шипит.
Нет, это хорошо, что не шипит, но могло бы, например, попискивать. Или еще чего делать – хотя бы хвостиком по воде шлепать. Или лапками по линолеуму перебирать.
А я бы его гладил… и поливал бы… и пересаживал бы, если бы, конечно, не забыл включить функцию «напоминания» в мобилке. То есть – поил бы и кормил. Хотя тогда уже удобнее заводить такую зверушку, которая сама бы охотилась. Точно!
Но вот незадача – в моей квартире не за кем охотиться. Это проблема :)

ЗЫ Зато у меня есть… зуб… и я надеюсь, что завтра у меня его не будет. Это зуб мудрости, а это качество не имеет ко мне никакого отношения, посему и зуб долго моего общества не выдержал. Сгорел на работе. В том смысле, что местами обуглился, то бишь почернел. Но, видимо, предстоящая разлука его пугает, поскольку он начал страдать. И я вместе с ним. И продолжается это уже три дня. И больше так продолжаться не может! Ибо я сойду с ума от боли! Когда примерно в середине минувшей ночи мне начало казаться, что у меня от боли отнимается левая рука, я клятвенно пообещал всем известным мне богам, что сегодня же пойду к врачу. Правда, врачи почему-то были против, то есть – отказались рвать зуб, сказав, что боятся зубов мудрости. Ну, не совсем зубов, а того, что нужно будет десну потом зашивать. Услышав такое, я подумал, что слишком тороплюсь расстаться с зубом – я еще морально не готов пережить это зверство. В любом случае, мне нужно было еще найти достаточно смелых врачей. На мою беду они нашлись и назначили время экзекуции на завтра.
Завтра у Джета выдерут первую мудрость.
Постараюсь сдаться без боя.

Сегодняшний бред (ирония/самоирония в одном флаконе)

Mon, 19 Nov 2007 17:51:32 GMT

Я напишу роман на завтрак.
Пусть героине будет двадцать.
Ну, а герой (чего стесняться?)
Путь будет именитый автор.

А на обед пишу я триллер.
Чтоб блюдо стало очень острым,
Пусть леди Сигурни Уивер
Героя молча скормит монстрам.

А фэнтези пишу на полдник.
Пусть героиня будет гномом,
И пусть, размахивая ломом,
С героем совершает подвиг.

Я напишу чик-лит на ужин.
Пусть героине будет тридцать
(тут главное – не повториться).
Герой здесь не особо нужен.

И к чаю напишу я прозу.
Героев в ней… совсем не будет.
Я позову метаморфозу –
Вот таковы сегодня люди…

Какие планы! До мгновенья
Мой день расписан и насыщен!
Какое к черту вдохновенье?
Мы с вами говорим о ПИЩЕ!

Wed, 14 Nov 2007 20:09:59 GMT

У меня есть восьмилетний сын. Талька или Талик - для меня и Виталик - для всех остальных. Вот он
И вот в чем проблема - этот малыш слишком нежный и добрый. Ранимый, говорит учительница. Знаю, что ранимый. Мне достаточно слегка повысить голос, чтобы он расстроился и заплакал. А я хочу, чтобы он был уверенным в себе. И чтоб не задумываясь, мог дать сдачи, если обидят. А он, засранец, не может ударить в ответ, то ли боится, то ли страшно ему...
Врачи говорили, что у него функциональные шумы в сердце, ему нельзя заниматься жесткими видами спорта - футболом или боксом, например. Но в наших школах есть только один вариант остаться собой - бить в морду. Поэтому в ближайшие дни он пойдет заниматься именно боксом. Не вижу другого выхода.